23:09 

"Война и мир" по-японски

Tokidoki
человек уже ходил по луне, а зонтики остались зонтиками...
"Война и мир" по-японски будет 戦争と平和 (Senso to Heiwa), но я сегодня буду говорить несколько не об этом. Несколько. О романе Ногами Яэко "Лабиринт".

И тем не менее ассоциация просит впустить её в голову чуть ли не отчаянно, кулаками в дверь колотит. А в чём, собственно, суть. Двухтомный роман-эпопея повествует нам о том, как мир сменялся войной, и что на фоне этого делала аристократия. Различия, впрочем, тоже не менее коренные: война в данном случае вторая мировая, а страна действия (хотя тут скорее важна страна рождения автора, что в данном случае суть одно и то же) - Япония. Со всеми вытекающими, ага. Разве что умерли не все, но это легко можно объяснить слишком большим числом второстепенных персонажей.
Ок, в каждой шутке есть доля шутки, идём дальше.

Несмотря на то, что к подобным объёмам (около 1200 страниц) я обычно подхожу без избытка энтузиазма, ибо усидчивость - не самая сильная моя сторона, книга пошла на удивление легко. Мне порой кажется, что во всю японскую литературу априори заложена какая-нибудь лёгкость - всегда разная и непременно вручную созданная. Других объяснений у меня в любом случае нет)
Заочно (давайте будем называть это так) хочется отметить очень приятный перевод С. Г. Гутермана и Н. Д. Неверовой, но первый том в исполнении только Гутермана читается приятнее, во втором я всё же умудрился несколько раз споткнуться о не самые удачные обороты речи.

Самое, пожалуй, интересное в этой книге то, что она современна описываемым событиям. Если судить по приведенному в конце авторскому послесловию, роман впервые был опубликован в 1936 году (как раз в начале 30-х происходит знакомство с персонажами), после чего всё расширялся и допечатывался в 37-м. На время войны выпуск романа был приостановлен и возобновлён лишь спустя 12 лет в 1949 году, а окончательно завершился уже в 1956-м. В 1963 году появился перевод на русский язык. И меня крайне, крайне удивляет, как роман с таким содержанием пропустили в печать. И тираж как на зло неизвестен :(

Что же такого неприемлемого могло в романе найтись. Сперва присказка: история России не интересовала меня ни-ког-да, поэтому знаю я её исключительно в рамках школьной программы, т.е. очень плохо. И о советской эпохе у меня представления лишь чуть менее смутные, чем о временах монголо-татарского ига.
А теперь сказка: одна половина действующих лиц романа - потомственные аристократы (например, а-ля потомки Ии Наоскэ), другая - стремительно взлетевшие ввысь магнаты-капиталисты (и тут следует вспомнить Масуи). И образ жизни они ведут соответствующий (кутят, бездельничают и по заграницам катаются). Это раз. Два (и это спойлер, конечно, но поскольку поведение главного героя и так без труда предсказывается) - в финальной части романа очень много внимания уделяется дезертирству. Впрочем, дезертирство происходит в армии японской, то бишь вражеской, так что тут я настаивать не буду, хотя там такие обстоятельства - просто загляденье~

Ужасно хочется снова и снова повторять "а самое интересное здесь то...", но каждый раз приходится себя одёргивать - не может самым интересным быть всё, Токи, не может. Так что ограничимся частым повторением слова "интересный" в степени, приближенной к превосходной. Для более ясной картины скажу, что историю 20-го века (и исторические романы иже с ней) я не жалую. Что же до второй мировой войны, то этот промежуток времени мне более всего неинтересен - его слишком много, слишком идеализированно и слишком хм... обязывающе подают в этой стране чуть ли не на каждом углу.

Действие романа начинается за пару лет до первых континентальных поползновений Японии в Маньчжурии. Обстановка в стране уже улеглась после преследования "красных" в 20-х годах, а грядущее ещё не выслало ни одного своего предвестника. Аристократия на модный тогда европейский манер аристократствует в своё удовольствие, а рабоче работают. Из тюрьмы, отрекшись от прежних воззрений, возвращается главный герой, которого общество принимать с распростёртыми объятьями не рвётся ни разу - у общества совсем другая идеология, степень толерантности, консервативности и ваапче.
Такое столкновение идеологий, притом не афишируемое, а подтекстовое в большинстве случаев, что особенно здорово, идёт на протяжении всей книги. Идеологии меняются, люди остаются.
А людей в этой книге очень много. И, господа, я в вас верю, вы читали "Жалобную книгу", правда? х) На самом деле всё, что я хотел проиллюстрировать этой отсылкой - люди в книге прописаны очень чётко. Причём при практически отсутствующих описаниях внешности и характера как такового (люди в повадках, да-да-да) вы, если имеете такое желание, можете оказаться внутри каждого из них и прожить кусочек его книжной жизни с его книжными, но очень живыми ощущениями. Такие яркие и настоящие в книгах очень редко встречаются - я так вошёл во вкус, что успел пожить восемью жизнями - и это я ещё привередничал! Обычно найти пару персонажей - редкость, да даже в главном герое не всегда поживёшь, а тут просто чудо какое-то. Почти как у Нацумэ Сосэки, да. Почти. Проживать книгу его персонажами хочется снова и снова, а здесь в определенный момент всегда будто выкидывает обратно. Впрочем, в книге с такими жизнями это, пожалуй, даже правильно.
И что-то я наговорил много малопонятных и ещё хуже объяснимых вещей, хотя всего навсего думал пояснить inkvisitor2, если она в ближайшее время заглянет меня почитать, почему я предпочитаю читать медленно, и что это за другой уровень понимания, который мне так нужен.

Честно говоря, когда я только задумывал писать этот пост, я хотел после некоторого введения разобрать нескольких персонажей. Теперь мне это уже не кажется таким важным, хотя разбирать и сравнивать их можно бесконечно. А как они друг на друга _неосознанно_ влияют - ещё дольше. Пожалуй, лучше я завершу описанием того, как автор рисует пространства.
Одно из основных мест действия, Токио, выдержано в духе буквально осязаемого реализма - чувствуется бархатистость мебельной обивки внутри зданий и фактура холодного камня снаружи. Ветки дерева приятно шершавы, а ливень на самом деле бьёт в лицо. Совершенно иная картина возникает, стоит лишь оказаться в провинции: аккуратно, с лёгкими линиями прорисовки всех контуров отдельно вырезанные детали с преднамеренно-лёгкой небрежностью покрашенные пастелью ложатся на такой же многослойный фон, создавая объём, как в детских книжках-раскладушках. Люди, кажется, не касаются этих декораций, но притом чувствуют себя в них совершенно свободно. Но вот чудо - стоит зайти в рисованный домик, заглянуть в открывшуюся от ветра бумажную калитку и пространство за ними становится самым обыкновенным. И мне кажется, что это очень правильно - разграничивать ощущения от города / села как самостоятельных живых организмов и их внутреннего жилого или не жилого содержимого.

А напоследок всё же приведу одну цитату. Не стоило бы этого делать, конечно, потому что в данном случае вырывать из контекста - портить 70% прелести, но мне очень нужно логическое завершение. Поэтому рискнём и поставим на оставшиеся 30. А там посмотрим ;)
Пояснение: Мандзабуро - глава одной из известнейших школ театра Но, монолог принадлежит его ученику и покровителю.

"Нынешнюю мировую войну можно приравнять к всемирному потопу. Люди, поступавшие до сих пор, как им заблагорассудится, будут потоплены. И вся Япония тоже. Я готово разделить участь всех. Но ты, Мандзабуро, должен находиться в ковчеге. Да и не только ты. Все люди искусства, все, кто служит ему, все, кто посвятил искусству свою жизнь, достойны быть в ковчеге. Ведь и христианский бог, зная, что потоп прекратится по его воле, велел отправиться в ковчеге тому, кто жил в старом мире, но чьего истребления он не желал. Недалек тот час, когда кончится нынешний всемирный потоп. К этому времени Япония будет находиться в ещё более жалком положении, чем теперь. Если и схлынет воды, то останется море зловонной грязи. Руки врага крепко схватили страну и не сразу отпустят её. И схваченная за горло Япония будет барахтаться на самом дне, в этой грязи, как болотная черепаха. Но запомни одно, Мандзабуро. Сколько бы ни было этой грязи и как глубока она ни была, всё, что издревле было в Японии красивого, нельзя запачкать или погубить. Когда танцуешь ты, то даже грязь начинает излучать сияние."

@темы: 20-th century, Books, Showa (1926-1989), Вот что я скажу, Цитаты. Найденное в чужом воображении.

URL
   

а зонтики остались зонтиками...

главная